Родному брату брат

Несмотря на все свои недостатки и даже пороки, Лев Сергеевич Пушкин (1805 – 1852гг.)  был одарённым, умным и душевно близким брату Александру человеком. Его имя по праву,  отнюдь не только по причине кровного родства, должно быть включено в самый первый ряд друзей Пушкина.
       Внешне братья походили друг на друга даже тем, что оба родились  с кудрявыми волосами, а вот цвет шевелюры каждый имел свой. Кудри  у  Льва были  белые,  а у  Александра  Пушкина - черные. 

В  детские  годы  другом  поэта  была  сестра Ольга,  а  Лев был младшим и при этом на шесть лет младше конкретно Александра, поэтому  сблизились братья позже.

В «Ведомостях о состоянии Лицея» зарегистрированы 15 посещений Львом Сергеевичем (вместе с сестрой и родителями) своего старшего брата, а в Благородном пансионе при Петербургском университете,  куда в 1817 г. перешёл Лев Пушкин, Александр  Пушкин до ссылки бывал чуть ли не ежедневно. Это вполне понятно, если вспомнить, что любимым преподавателем учеников пансиона, давшим им первые представления о российской словесности, был Вильгельм Карлович Кюхельбекер, преданный друг Александра Пушкина. 

В начале 1821 г. Лев Пушкин был исключён из пансиона за слишком шумный протест против увольнения любимого учителя В. К. Кюхельбекера, пансионеры просто-напросто отказались слушать его преемника и дважды гасили свечи во время лекций.

Ещё до ссылки брата Лев Сергеевич был осведомлён о литературных делах брата,  а как только Пушкин уехал на юг, стал выполнять его издательские и иные поручения. Первым заданием, за которое взялись Лев Сергеевич с Соболевским, была переписка «Руслана и Людмилы» для издателя. Они успешно с этим справились, и поэма скоро увидела свет.

В хлопотах по комиссиям для брата Лев Сергеевич перезнакомился со всем литературным Петербургом. Пушкина-младшего охотно принимали Карамзин, Жуковский, Тургенев, не говоря уже о Дельвиге и Баратынском, которые стали его близкими друзьями. Ещё бы: Лёвушка был внешне похож на брата, остроумен, знал наизусть все стихи Пушкина и обожал их декламировать, искусно подражая интонациям автора. Кроме того, Лев Пушкин в годы южной ссылки Александра Пушкина получал писем от поэта больше, чем кто-либо другой, и, значит, знал о поэте последние новости, которых так жаждали друзья Пушкина.

Младший брат, по молодости и легкомыслию, упивался своей неожиданной ролью «полномочного представителя» поэта Пушкина в столице, то выбалтывая сведения из писем, которые предназначались для него одного, то давая знакомым списывать стихи брата, которые из-за этого оказывались известными задолго до появления в печати. 

Собственно, ничем другим Лев Сергеевич в те годы и не занимался: он прославлял поэта, и сам купался в лучах его славы. Завсегдатаи светских гостиных резюмировали это положение в таком двустишье: «А Левушка наш рад, что он родному брату брат». 
       Лето 1824 г Лев Пушкин проводил с родителями и сестрой в имении Михайловском и радостно приветствовал 9 августа 1824 г. нежданного гостя - старшего брата. О многом Александр и Лев Пушкины успели переговорить и крепко подружиться, прежде чем Лев уехал в Петербург (в начале ноября).

Жизнь распорядилась так, что столь долгого, тесного и безмятежно дружеского общения братьям больше уже не довелось изведать.

Лёвушка увёз с собой посвящённую ему 1-ю главу «Онегина», которую должен был передать в цензуру, а потом в печать. Поэт, всерьёз полагавшийся на расторопность Льва Пушкина в издательских и гонорарных делах, жестоко ошибся. Лев Сергеевич запутал и сорвал переговоры с издателями. По-прежнему повсюду читал стихи брата, и тем снижал интерес к будущим публикациям. Запаздывал с перепиской копий, брал взаймы без отдачи, проигрывал и пропивал деньги, полученные за пушкинские издания.

Кончилось все это печально. Александр Пушкин написал резкое письмо младшему брату, и  постепенно  вынужден был отказаться от «братских» услуг и доверить свои издательские дела П. А. Плетнёву.

Дальше случилась новая неприятность: поэт просил брата передать стихотворение «Люблю ваш сумрак неизвестный» П..А. Вяземскому в собственные руки, Лев же сообщил его Соболевскому, а тот, без ведома автора, передал стихотворение в журнал «Московский Телеграф» (публикацию, к счастью, удалось предотвратить).

Лев Сергеевич Пушкин хоть и прекрасно осознавал, какой вред наносит репутации Александра Пушкина своей «деятельностью, ничего при этом не предпринимал.
        Вскоре Жуковский и другие друзья Александра Пушкина возобновили перед новым государем хлопоты о возвращении поэта из ссылки. И  Николай I  согласился.

Так называемая «помощь» Льва Сергеевича больше не была нужна.
       Статская служба Льву Сергеевичу Пушкину не годилась: петербургские развлечения и потоки рейнвейна вытесняли из его памяти всякие мысли о деловых бумагах. Александр Пушкин даже вынужден был подарить «милостивому государю братцу Льву Сергеевичу» с прозрачным намёком книгу «О запое и о лечении оного».

Александр Пушкин  пытался переменить жизнь своего младшего брата. «На седле он всё-таки далее уедет, чем на стуле в канцелярии»,- писал Пушкин жене своей Наталье Николаевне.
       Вскоре Лев Сергеевич оказывается в действующей армии на Кавказе - в качестве юнкера Нижегородского драгунского полка. Лев Пушкин оказался храбрым воином, не жалевшим себя в боях и по-людски относившимся к нижним чинам. Он был обаятелен, и его любили решительно все - и начальники, и подчинённые, и друзья-офицеры, и разжалованные декабристы, среди которых было немало давних знакомых обоих братьев. Послужной список Льва Сергеевича за 1827-1829 гг. пестрел названиями сражений, взятых крепостей, полученных отличий.

       В решении А.С. Пушкина поехать на Кавказ наряду с другими причинами не последнюю роль играло желание повидаться с братом. Поэт готов был позабыть безалаберность и необязательность Лёвушки, причинившего ему немало неприятностей. Он гордился тем, что младший брат смел в сражениях, и о нём идёт добрая слава. Пушкин, человек беззаветно храбрый, высоко ценил это качество в других.
       Конец 1829-го и весь 1830 год Лев Сергеевич провёл в отпуске, деля своё время между Москвой и Петербургом. Армейская дисциплина на нём никак не отразилась: те же бесшабашные выходки, те же «пианство и буянство», как говорил Александр Пушкин. Армейского жалования Льву Сергеевичу не хватило и на несколько дней. В долг бралось всё: и дорогое вино, и номера в гостиницах, и кареты, и мундиры.

«Выкупать» непутевого брата Левушку пришлось Александру Сергеевичу.
       Гусарские замашки младшего Пушкина утомили наконец и его кавказское начальство. После отпуска Лев направлен в Польшу в Финляндский драгунский полк. Но там ему вовсе не служилось: он явно пренебрегал своими обязанностями, залез в долги. Кончилось дело отставкой бравого капитана.

В Петербурге капитан чувствовал себя как ни в чём не бывало. «Придётся теперь Александру Сергеевичу кормить его»,- заметил кто-то из общих знакомых. «Кормить-то не беда,- возразил известный острослов Соболевский,- поить накладно!» Но пришлось делать  и то и другое.

В создание той невыносимой обстановки, в которой жил поэт Александр Сергеевич Пушкин последние годы своей жизни внёс свою лепту и его любимый брат Левушка.
       Летом 1836 г., в очередной раз попав в безвыходное положение, Лев Сергеевич вновь вступил в военную службу - на этот раз под начало близкого друга Александра Пушкина, горячо любившего поэта, генерала Николая Николаевича Раевского (младшего).

Братья Пушкины  расстались навсегда. Лев Пушкин не был в Петербурге в ужасные дни дуэли, смертельного ранения и трагической смерти Александра Сергеевича Пушкина.
             В день, когда умирал Александр Сергеевич Пушкин, Гребенский казачий полк, в котором служил капитан Лев Пушкин, находился в движении от крепости Грозной к Матаранскому ущелью. О смерти поэта Лев Сергеевич узнал лишь 15 марта.

Первым побуждением Льва Сергеевича (кстати сказать, при всей своей несомненной храбрости, никогда не дравшемся на дуэлях) было отправиться в Париж и вызвать Дантеса на смертельный поединок. Но друзьям удалось отговорить его от этого шага. 
       Николай Иванович. Лорер, декабрист, участник Отечественной войны 1812 года в своих «Записках декабриста» писал о Льве Сергеевиче Пушкине: «Лев Пушкин был в то время адъютантом при Раевском и, кроме того, пользовался его дружбой: один из приятнейших собеседников, каких я когда-либо знал, с отличным сердцем и высокого благородства. В душе поэт, а в жизни циник страшный. Много написал он хороших стихотворений, но из скромности ничего не печатал, не желая стоять на лестнице поэтов ниже своего брата; тот же африканский тип; те же толстые губы: умные глаза; но он блондин, хотя волосы его также вьются, как чёрные кудри Александра Сергеевича. Лев Пушкин ниже ростом своего брата, широкоплеч, вечно весел, над всеми смеётся, находчив и остёр в своих ответах, пьёт одно вино, хорошее или дурное, всё равно, пьёт много, и вино на него никогда не действует. Он не знает вкуса чая, кофе, супа, потому что в них есть вода...

Рассказывают, что однажды ему сделалось дурно в какой-то гостиной, и дамы, тут бывшие, засуетившись вокруг него, стали кричать: воды, воды, и будто бы Пушкин, услыхав это ненавистное слово, пришёл в чувство и вскочил как ни в чём не бывало... Память имеет необыкновенную и читает стихи вообще, своего брата в особенности, превосходно, хотя и не доставляет этого наслаждения своим жадным слушателям до тех пор, пока не поставят перед ним лимбургского сыра и несколько бутылок вина. Весь лагерь был в восторге от Пушкина, и можно быть уверенным: где Пушкин, там кружок и весело. Всю экспедицию он сделал с одной кожаной подушкой, старой поношенной шинелью, парой платья на плечах и шашкой, которую никогда не снимал. Пушкин обыкновенно заглядывает по палаткам и где едят или пьют, он там везде садится, ест и пьёт. В  карты  Пушкин  играл  и всегда  проигрывал;  табаку  не нюхал  и  не курил. Вечно без денег, а ежели и заведутся кое-какие, то ненадолго: или прокутит, или раздаст. У него не было слуги или денщика.  Одним словом,  Пушкин  имел  много  странностей;  но  все  они  как-то  шли к  нему,  может  быть,  потому,  что  были  натуральны,  и  он  был  самый беспечный, милый человек, какого я знал когда-либо...»

             В  1841 году Лев Пушкин был прикомандирован к Ставропольскому казачьему полку и в Пятигорске познакомился и довольно близко сошёлся с М. Ю. Лермонтовым. 
       13 июля 1841 г. они проводили вечер вместе в доме общих знакомых в Пятигорске и, по воспоминаниям Э.А. Верзилиной, восхищали всех своим остроумием: «Ничего злого особенно не говорили, но смешного много; но вот увидели Мартынова, разговаривающего с младшей сестрой моей Надеждой, стоя у рояля, на котором играл князь Трубецкой. Не выдержал Лермонтов и начал острить на его счёт...». Поэт был вызван на дуэль. Через два дня Лермонтова не стало.

В последние  годы жизни Лев Сергеевич Пушкин лечился в Париже,       во Франции  встречался со многими знакомыми своего великого брата, там же познакомился с известным французским писателем, мастером новеллы Проспером Мериме (1803 – 1870 гг.), который однажды писал о Льве Пушкине своей знакомой: «Это довольно забавный «белый негр», человек умный, но, может быть, несколько помешанный. Он очень хорошо говорит о своём брате, нисколько не утрируя при этом своего восхищения».

Лечение помогло ненадолго. 19 июля 1852 г. Лев Сергеевич Пушкин скончался в Одессе.
       П. А. Вяземский, близко  знавший  братьев Пушкиных и надолго переживший их обоих,  был совершенно прав, говоря: «Пушкин (Александр) иногда сердился на брата за его стихотворческие нескромности, мотовство некоторую невоздержанность и распущенность в поведении, но он нежно любил его родственной любовью брата, с примесью родительской строгости».

Объективно оценивая личность Льва Сергеевича Пушкина и его роль в жизни великого поэта, нужно помнить об этой любви.

Поделиться